20:50 

"Спи хорошо".

AyaKudo [DELETED user] [DELETED user]
Автор: AyaKudo.
Название: "Спи хорошо". (продолжение "Капитана Моргана").
Пейринг: Питер/Каспиан, Сьюзан.
Рейтинг: PG-13.
Жанр: драма.
Посвящается: Janosh Falk. Без тебя я не дописала бы этого, радость моя.


Сьюзан смотрит подозрительно, изогнув длинную бровь и постукивая пальцами по полированной крышке стола. В её глазах плещется сомнение, которое она безуспешно пытается скрыть, опустив ресницы, прикрывая холодную, спокойную уверенность: «Это невозможно». Питер слишком давно и слишком хорошо знает сестру, чтобы купиться на мнимое спокойствие и готовность к дискуссии. Про себя Сьюзан уже все решила, взвесила его слова на невидимых весах, и весы показали неравенство. Плохо, черт, очень плохо. Теперь убедить Сьюзан в том, что он говорит правду, почти невозможно. Питер вздыхает, отворачиваясь к окну, вбивает плечо в стену и легким движением скрещивает ноги в коленях. И обнимает себя руками. Теперь он весь – как запутанная, переплетенная стальными кольцами цепь, вьющаяся вдоль стены.
Ему неуютно.

- Я не говорю, что ты все это придумал, - наконец отвечает Сьюзан, поднимая взгляд. Питер медленно поворачивает голову на звук её голоса, и их взгляды становятся одним. У старших детей Пэвенси похожи разрез и цвет глаз, а ещё руки и лбы – но сейчас, когда Сьюзан начала краситься и сменила прическу, это сходство, и без того весьма мимолетное, стало совершенно незаметным для окружающих. Иногда Питеру кажется, что она сделала так нарочно – отрезала челку, стала красить губы – все для того, чтобы никто не мог сказать с первого взгляда: «Они брат и сестра». И это обидно, отзывается в груди глухим болезненным толчком… но, на самом деле, скорее нормально. Взросление, вот как это называется. Взрослеть – нормально.
Что ж, по крайней мере, она не считает, что он лжет. Это уже что-то.

- Тогда что? – коротко спрашивает он, как будто рубит воздух своими словами. Он не дерзает на неё смотреть. Почему-то с самого начала этого разговора он чувствует себя беззащитным, чувствует себя на скамье подсудимых – а Сьюзан мысленно назначает своим судьей. Вряд ли ей нравится такая роль, но ей вообще не нравится этот разговор.

- Понимаешь, Питер… - она заминается, подыскивая слова, и Питер понимает, что дело совсем плохо – Сьюзан не стала бы беспокоиться о своей тактичности, будь все в порядке. – Ты пережил травму. Это сильный стресс – навсегда потерять того, кого ты любишь. Если мыслить логически, твоя реакция… особенно в столь негативистской среде… вполне обоснована, и…

- Что ты хочешь сказать? – прищуривается он, уловив в её голосе то, чего там быть не должно – жалость и страх. И Сьюзан пересиливает себя, потому что он давит; давит, даже не глядя на неё, одним своим присутствием в комнате, как он научился – если солнцу долго не давать светить, оно научится излучать тьму. Помедлив, она встает со стула, держась пальцами за его спинку, словно защищаясь – от кого, от него?

- Я ничего не хочу сказать, - напряженным голосом выдавливает она, потом закусывает губу, тяжело выдыхая; отбрасывает со лба прядь темных волос, нервно убирает их за ухо и снова смотрит на Питера. И теперь он видит в ее глазах тревогу. – Но Питер, что, если ты…

- Если я – что, Сьюзи? Ну? Если я – что? Рехнулся, да? Ты ведь на это намекаешь? – выпаливает он, не в состоянии больше терпеть этот её тревожный взгляд, оставлять непроговоренными висящие в воздухе слова. – Так вот, я не сумасшедший!

- Я не имею в виду, что ты сумасшедший, - хмурит брови она, подходя ближе. Встает рядом с ним, и падающий сквозь ставни желтый свет полосками отпечатывается на её белой коже, на голубом платье. Как будто Сьюзан случайно покрасили с одного бока. Питер отмечает эти подробности, скользит взглядом по четкой линии её челки, и вдруг улыбается, вспоминая, как она, придя из парикмахерской, вертелась тогда перед зеркалом весь вечер, с удивлением разглядывая резко изменившееся лицо.

- Послушай, я понимаю, что это звучит как бред, - соглашается он, смягчившись, и разглаживает челку на её лбу. Сьюзан наивно и растерянно смотрит на его ладонь, и на мгновение он представляет себе, как же ей сейчас, наверное, страшно – когда Питер, её Питер, руки которого всегда оберегали их от невзгод внешнего мира, говорит такие невообразимые вещи. – Но это не бред. Наши рассказы про Нарнию тоже звучат как бред, ты же понимаешь? Все, что связано с Нарнией, невозможно объяснить физическими законами. Мы ведь тоже не поверили Люси.

- Мы не поверили Люси, - без всякого выражения, устало повторяет Сьюзан, потом горько усмехается – откуда у неё эти складки в углах рта, он раньше их никогда не видел – и отворачивается, выворачивается из его рук; её больше не удержать. Сьюзан выросла. Наверное, он тоже вырос, наверное, это так называется.
Какое-то бесконечное лето.
- Ладно, Питер. Хорошо. Как знаешь.

Оставив в комнате висеть явное, тягостное: «Мне не нравится, что происходит», Сьюзан выходит за дверь. Питер прикладывает пальцы к вискам, надавливает, хмурясь; выдыхает сквозь зубы. Отчего-то очень хочется спать.

***

Это началось во вторник, после того, как им пришло письмо от Эдмунда. Тот писал, что они снова побывали в Нарнии; описывал, как изменился Юстас, рассказал о море, о «Покорителе Зари», об искушениях… и о Каспиане. Эдмунд не знал, что Сьюзан в курсе, поэтому не писал напрямую, но Каспиану были посвящены добрых две трети письма, и Питер мысленно поблагодарил брата. Тот словно передал ему весточку с того света.
Тем вечером Питер отправился спать раньше, чем обычно, оставил только теплый мутноватый свет ночника, забрался под одеяло, прижимая к себе письмо. И читал, раз за разом перечитывал строчки, жадно впиваясь в них глазами, впитывая в себя, проглатывая, как если бы он задыхался, а это письмо было – воздух. Когда слова, кажется, отпечатались на внутренней поверхности его век, и чтобы вспомнить написанное, не приходилось заглядывать в лист, Питер отложил письмо на край кровати. Потом, подумав, спрятал его под подушку, невесело усмехнувшись.
Это все, что у него было. Но теперь у него было хотя бы что-то.
Он закрыл глаза, продолжая улыбаться, и впервые за долгое время заснул без кошмаров.

Когда он открыл глаза, солнечные лучи, упавшие на постель, уже почти добрались до края кровати. Не его кровати. Питер сел, растерянно озираясь и протирая глаза – он не узнавал этой комнаты; комната вообще весьма слабо напоминала таковую, она скорее была похожа на… каюту. Корабельную каюту. Взгляд Питера заметался по деревянным выступам, золоченой резьбе; он подскочил с постели, выглянул наружу сквозь круглый иллюминатор, потом обернулся к двери…

- Ты? – Каспиан, застывший в дверном проеме, неожиданно прижал ладонь ко рту, словно сдерживая себя, стараясь не сказать больше. Питер ошарашено смотрел на него, не понимая, как, почему, что же такого случилось, что ему дали эту возможность; почему, ведь Аслан же сказал…
Он рванулся вперёд, нелепо путаясь в простыне, обвившейся капканом вокруг лодыжек, споткнулся, выругался, поднял взгляд и рассмеялся, заметив деталь, которую Эдмунд почему-то не описал в своем письме.

- У тебя… - он указал пальцем в район его подбородка. Каспиан в ужасе ощупал себя, не понимая, что такого с ним могло случиться, и это почему-то показалось Питеру ещё смешнее, - … борода, - закончил он, давясь смехом и держась за живот. Каспиан захлопал глазами, потом открыл рот, снова закрыл и, растеряв всю внешнюю серьёзность, фыркнул в ответ.

- А ты специально разделся, чтобы мне сообщить эту новость? – в тон ответил Каспиан, и Питер только покачал головой – смеяться не было сил. Он смотрел на Каспиана и не мог поверить, просто смотрел, и постепенно ему становилось легче, как будто тяжелый камень на сердце рассасывался, размытый чистой нарнийской водой.

Вот так все и началось.
До постели они добрались почти сразу, в буквальном смысле – через минуту. Питеру часто снились сны про Нарнию – темные, тяжелые сны, в которых они подолгу выясняли отношения, не могли придти к общему мнению – но в этот раз все оказалось так легко и светло, вспоминались и узнавались заново прикосновения, просыпался на подушку тяжелый шелк волос; они даже не удосужились поговорить. Просто упали на кровать, тяжко скрипнувшую под весом их тел, переплелись – руками, ногами, губами, сплелись в одно целое, Питеру казалось, что вот теперь, наконец, пришло освобождение от ночного кошмара.

Потом они лежали молча, опустошенные, словно этот неожиданный визит вытряс из них душу, и не осталось сил даже на простые слова. Питер приподнялся на локте и смотрел на него, разглядывал, изучая взглядом, как чуть раньше – губами; скользил вдоль вытянувшегося, истончившегося лица, оглаживал тонкие запястья, ниже, до колена, смешно выглядывавшего из-под простыни. Каспиан задремал, безмятежный, настоящий нарнийский принц – он принял его появление как данность, не задаваясь бессмысленными вопросами : как это возможно, сколько это ещё продлится…
Он ждал его. Он дождался. Вероятно, Питер пришел не просто так. Вероятно, ему придется уйти. Каспиан заранее смирился с тем, что Питер будет приходить и уходить, что каждый раз он не будет знать, как долго продлится его отсутствие и закончится ли оно очередным возвращением; он смирился и принял это. Вероятно, это был его способ не сойти с ума.
От этой простой, искренней жизненной мудрости у Питера на глаза наворачивались слезы. В этом и состояло мужество и сила Каспиана. В его умении принимать жизнь такой, какая она есть – даже тогда, когда жизнь нещадно трепала его веру.
Глядя в его умиротворенное лицо и прислушиваясь к глубокому, ровному дыханию, Питер и сам задремал, уютно устроившись головой в сгибе его руки.

И пришло пробуждение – душное августовское утро, напрочь лишенное свежего морского ветра и надежды. Всего лишь сон.
Питер сжал зубами угол подушки и глухо завыл, чувствуя, что этот сон оказался хуже всех предыдущих кошмаров – от тех, по крайней мере, хотелось вернуться в реальность. Этот сон он ненавидел куда больше – за то, что он кончился. Оказался ненастоящим. Фальшивкой. Миражом.

В тот день Питер не выходил из дома, сидел в своей комнате, бездумно глядя в окно, переставляя время от времени предметы на столе. Сьюзан была права – с этим всем пора заканчивать, одностороннее чувство ни к чему не ведёт. Он с печалью осознавал, что уже начал отпускать, забывать понемногу, но письмо Эдмунда словно всколыхнуло в нем прежние чувства; второй волной накатила щемящая тоска по дому – его дом остался в Нарнии, по любви – его любовь осталась в Нарнии, по детству – которое тоже осталось в Нарнии. Он закрывал глаза и видел яркую картинку из ушедшего сна: прозрачные бирюзовые воды моря, золотистое дерево корпуса корабля.
В Англии море серое и недружелюбное, оно даже не вызывает желания искупаться. Питеру отчаянно мечталось, чтобы этот сон никогда не заканчивался. Но он уже кончился, что свойственно морокам. Хуже всего было ощущение затянувшегося кошмара, который не проходит, не оставляет, и Питер с горьким разочарованием понимал, что сам превратил в этот кошмар свою жизнь. Сьюзан справилась. Он – нет.

На следующую ночь сон повторился. Правда, в этот раз он проснулся не на корабле, а в замке, в спальне Каспиана, рядом с мирно спящим нарнийским королем. Радость пришла мгновенно, сметая все непрочные баррикады, которые он успел выстроить за прошедшие сутки; радость узнавания и возвращения. На мгновение у него мелькнула мысль, что все это придумало его подсознание, измученное отсутствием надежды и реальной возможности вернуться. Но он мгновенно отбросил её, понимая с вдохновенным ужасом, что это перестало быть важным – единственно важным стало тихое, почти неслышное дыхание человека, который лежал рядом. Питер протянул руку, касаясь темных волос, пробежался кончиками пальцев по строгому профилю, задерживая дыхание, боясь, что одно неосторожное движение вернёт его – туда – и в груди проснулась тупая, ноющая боль: «Не хочу…»

Каспиан открыл глаза и уставился на него на удивление осмысленным для только что проснувшегося человека взглядом. Он молча разглядывал его в предрассветном полумраке, потом кивнул, соглашаясь, опять принимая его обратно.
Он ни о чем не спросил его и в этот раз. Только сказал негромко, невыразительно как-то, спустя несколько бесконечных минут:

- Тебя не было полторы недели.
И сердце Питера пропустило удар.

Прошли ещё сутки.
Когда он попал в эту спальню – заколдованное место, кровать короля Каспиана, мостик между двумя мирами – снова, Каспиан не спал. Он сидел на подоконнике, глядя в звездное небо, и вздрогнул, когда Питер пошевелился, приподнимаясь с кровати.

- Мне всегда было интересно, как ты сюда попадаешь. Я иногда специально не сплю ночами, сижу и смотрю на собственную постель, как будто жду, что увижу, как ты постепенно появляешься. Жутковатое, должно быть, зрелище… - он невесело рассмеялся, провел рукой по волосам, отбрасывая за спину отросшие пряди, и продолжил: - Но чудеса не любят чужих глаз. Вот и сейчас… проворонил.

- … иногда? – хриплым со сна голосом спросил Питер, встряхнув головой, чтобы окончательно проснуться. – Сколько я пропустил на этот раз?

- Месяц, – помолчав, ответил Каспиан, прежде чем снова перевести взгляд за окно. – Это неважно, Питер. Иди сюда. Посмотри со мной на звезды. Я всегда хотел тебе показать их, но у нас всегда не было времени. Уже почти утро, но кое-что ещё можно увидеть, если приглядеться повнимательнее.

- Месяц? – только и смог выдавить из себя Питер, спуская ноги на пол. Каспиан пожал плечами.

- Иногда мне кажется, что я сошел с ума, - откровенно признался он.

- Какое знакомое чувство, - согласился Питер, и они тихонько рассмеялись, словно боясь разбудить кого-то незримого – того, кто отмерил им эти часы.

***

Проснувшись, Питер решает рассказать обо всем Сьюзан, потому что понимает, наконец: он больше не может нести это бремя один. Сьюзан – светоч разума, и даже когда её не бывает дома ночами, она знает, почему делает это; Сьюзан живет реальной жизнью. Питеру нужна помощь.
Но помощь не приходит, потому что он так и не смог о ней попросить. Тот самый «чистый разум», который живет в Сьюзан, лишь плодит его сомнения.
Возможно, Сьюзан слишком выросла из Нарнии, отдалилась, но Питер видит, как сильно она не одобряет то, что с ним происходит, и это его пугает. Потому что его душу точит неуверенность, он не знает, насколько реально все, что с ним происходит, он запутался в себе и не может посмотреть на свою жизнь со стороны.
Питер так привык быть сильным, что отсутствие силы там, где он привык к ней обращаться – внутри себя – напоминает ему крах всего.

В своем последнем письме Люси писала ему, не понимая причины, но разделяя его боль, как всегда лучше всех чувствуя, где болит: «Знаешь, я думаю, что, вырастая, мы все немножко умираем. Я сейчас чувствую это как никогда раньше, я закрывала за собой дверь из комнаты с кораблем, и мне казалось, что я закрываю себя. Знаешь, мне кажется, что для изменений нужна катастрофа; невозможно ведь сделать что-то новое, когда старое грузом тянет тебя на дно, но, Питер, мне страшно, мне так страшно, что если я сделаю этот последний шаг, оборву эту ниточку – то я исчезну, Питер, как будто меня никогда и не было. И поэтому я не делаю. Наверное, я очень слабая, Питер, да?»

Так страшно взрослеть.
Питер понимает Люси. Эд – он всегда был другим, иногда ему кажется, что Эд уже родился взрослым, у него порой бывают такие глаза, как будто он несет на себе все знание мира, но потом это угасает, и Питер предпочитает думать, что ему почудилось. А Сьюзан… с детства хотела быть взрослой. И когда это случилось, она, кажется, освободилась, как бабочка, выпорхнувшая из куколки.

Он один застрял в ощущении вне времени. Нужно сделать шаг.

И Питер делает этот шаг спустя ещё три ночи.

- Я украду у вас Сьюзи на несколько минут, - подмигивает он их домохозяйке, которая решила научить его сестру готовить. Сьюзан, к слову, совершенно отвратительно готовит. Она строго следует рецепту, всегда аккуратна, использует только свежие продукты – но это невозможно есть; это та самая серая английская еда, которая утоляет голод, но не приносит никакого наслаждения. Сьюзан может испортить даже яичницу. Люси иногда в шутку говорит, что Сьюзан просто не хватает воображения.
В душе Питер с ней согласен.

Они выходят из кухни, Сьюзан вытирает перепачканные мукой руки о передник и вопросительно поднимает брови.

- О чем ты хотел поговорить?

Питеру нелегко дается скептическое выражение, с которым она только последние дни и смотрит на него. Но он нашел выход, кажется, наконец-то нашел – по крайней мере, стоит попробовать.

- Я много думал о твоих словах, - говорит он, сглатывая неуместный комок в горле. – Я тоже боюсь, что схожу с ума.

- О, Питер, - выражение лица Сьюзан смягчается, она проводит рукой по его щеке, оставляя на ней белые полосы муки, как будто покрасив его с одной стороны, улыбается ему с состраданием. – Давай найдем врача? Ведь тебе могут помочь, я не думаю, что это сумасшествие; скорее всего, ты просто…

- И что мы ему скажем? – с неожиданным для себя злым сарказмом спрашивает Питер, поджав губы. – Здравствуйте, доктор. В одиннадцать лет я придумал для себя другой мир в волшебном шкафу, кстати, там также побывали некоторые мои родственники; потом мы попали туда ещё раз, а вот теперь, доктор, знаете, этот мир мне снится, и я впервые призадумался – а не псих ли я?
Он так удачно передразнивает её голос, что сама Сьюзан отступает на полшага назад.

- Я… не думала об этом так, - выдыхает она.

- Есть только один выход, - продолжает Питер, почувствовав, наконец, силу на своей стороне. – Когда мы попадали в Нарнию, мы исчезали из этого мира. Пусть ненадолго, пусть на какие-то минуты или часы – но мы исчезали. Сьюзан, ты ведь можешь это проверить. Просто посиди со мной ночью, пожалуйста, посиди, хорошо? Будь в этой комнате, жди – я исчезну, если я действительно попадаю туда. А если нет…

- Но что если я усну? – неуверенно спрашивает Сьюзан. – Или пропущу этот момент? Или… отвлекусь, я не знаю - что если я не замечу? Нельзя же ставить вопрос о твоем психическом здоровье под мою ответственность, это просто невозможно.

- Я доверяю тебе, - наконец отвечает ей Питер, глядя ей прямо в глаза. – Ты не уснешь, не пропустишь, не отвлечешься. Ты знаешь, как важно это для меня. И ты сможешь. Потому что иначе… я просто уже не знаю, как иначе. Помоги мне, - просит Питер, выговаривая такие незнакомые для себя слова. – Пожалуйста, помоги мне. Я не справлюсь один.

- Хорошо, - очень тихо отвечает Сьюзан, и они молча стоят посреди пустой гостиной, глядя друг на друга, скрепляя это негромкое обещание.
И в этот момент Питеру вдруг кажется, что не столь важно, что Сьюзан узнает этой ночью. Он сделал свой шаг вперёд. А завтра будет новый день, и, чтобы он не принес, Питер сможет это встретить с достоинством.
Он тоже повзрослел.

***
Когда Питер засыпает, Сьюзан бережно поправляет на нем одеяло, касается губами высокого лба и садится на стул рядом с изголовьем.
Она уже решила, что, чтобы ни случилось, скажет завтра Питеру, что она верит ему. Но ей так важно знать правду, так хочется увидеть чудо; ведь где-то там, внутри, ещё не отболело.

Сьюзан ждет.

@темы: pairing: Peter/Caspian, fanfiction, character: Susan Pevensie, character: Prince Caspian, character: Peter Pevensie, "The Voyage of the Dawn Treader"

Комментарии
2011-02-09 в 22:06 

Non timebo mala quoniam Tu mecum es.
This one killed me softly. *утирает слезинку*

спасибо.

2011-02-09 в 22:30 

Ник
count of casualty
Она увидит.

*отмерла* ты знаешь, я понятия не имею, что сказать, ты знаешь, я хочу сказать так много, ты знаешь...
ты пишешь так, будто ты кто-то из них.

у меня вариации спасиб закончились, а тебе и невысказанные уже некуда ставить, наверное.
знаешь, мы с тобой еще ни одного разу не виделись, но мне тебя не хватает. даже чтобы просто вот - вместо очередных спасиб подойти и обнять.

2011-02-09 в 22:33 

AyaKudo [DELETED user] [DELETED user]
Ник
Я так вжилась в этот текст, что чуть не умерла, честное слово.
Спасибо тебе. Мне сейчас.. да, надо обняться. Очень. *обнимает*
Они живые, да? Правда?
я так беспокоюсь каждый раз за них - беспокоюсь и нервничаю, все ли я увидела правильно, все ли смогла передать - что мне очень нужны эти ваши слова, твои слова - без них тяжело понять, все ли верно

Но все верно.

И конечно же, она увидит.

2011-02-09 в 22:35 

Non timebo mala quoniam Tu mecum es.
я так беспокоюсь каждый раз за них - беспокоюсь и нервничаю, все ли я увидела правильно, все ли смогла передать - что мне очень нужны эти ваши слова, твои слова - без них тяжело понять, все ли верно
как я вас понимаю.

они живые.
правда, живые. только руку протяни.

2011-02-09 в 22:37 

Ник
count of casualty
AyaKudo
по-моему, уже вот как-то совсем ненормально обнимать монитор! *сидит в обнимку с* :weep3:
живые. очень живые. если бы не - не лихорадило бы так к последним строкам, не виделось бы и не верилось бы.

2011-02-09 в 22:41 

AyaKudo [DELETED user] [DELETED user]
why so Sirius, Lesolitaire?
Спасибо...

Ник
Ох, спасибо тебе большое. *тоже обнимает монитор*
Я просто... безумно рада, что оно написалось, и написалось - вот именно так.
Их жалко всех до безумия. И хочется им помочь как-то.. но непонятно, возможно ли это вообще.

А Каспиан, понимаешь, я вот просто увидела его такого - повзрослевшего, принимающего, тоже очень уставшего, но продолжающего верить.

2011-02-10 в 10:47 

Marked
Борюсь с хаосом. Хаос обречен.
Я сначала прочитал Капитана Моргана, потом это... И понял, что меня так вштырило. Они живее, чем в книгах. У тебя они люди, живые. Меня особенно вот такие моменты выносят:
- Тебя не было полторы недели.
И сердце Питера пропустило удар.

Я в этот момент вместе с Питером с ужасом посчитал, сколько раз они увидятся до тех пор, пока не станет слишком тяжело обоим. Я до последнего не мог поверить, что все вот так безысходно, что Питер вот так продлевает себе боль, потому что это скоро кончится. А последний абзац примерил меня с действительностью: оказалось, что все это не только для Питера.

Это та же история, что с Началом и Stolen Moments. В каноне герои были намечены пунктиром, а ты посадила Питера рядом со мной на стул.

2011-02-10 в 12:18 

AyaKudo [DELETED user] [DELETED user]
Marked
А почему было ощущение, что все это скоро кончится?

Не ожидала увидеть тебя здесь, поэтому мне очень приятно. Я их действительно делаю... человечнее, что ли, более живыми и настощими, чем в книгах. Это не сказочные персонажи, а реальные люди со своими реальными проблемами. Здорово, что это видно.

2011-02-10 в 13:37 

Marked
Борюсь с хаосом. Хаос обречен.
AyaKudo
А почему было ощущение, что все это скоро кончится?
Если по фактам - время между снами увеличивается степенью двойки. За первую неделю тут пройдет два с половиной там. За три дня второй - еще 15 лет.
А если по ощущениям, то сны имеют свойство заканчиваться. У него слишком сильно перемешалось детство и взрослость. И тут два варианта - либо вернуться в Нарнию, либо остаться здесь. И оно должно как-то завершиться.

2011-02-10 в 13:57 

Marked
Ну да, все верно.
Питер принял свое решение. Если там - реальность, вот такая вот, странная; то он бы попытался хоть раз остаться там. А если это все сон и выдумка, то пора взрослеть. Он решился узнать правду; что же на самом деле с ним происходит. В этом его шаг к взрослению.

2011-02-10 в 16:13 

Marked
Борюсь с хаосом. Хаос обречен.
AyaKudo
Причем без последнего абзаца было бы слишком взросло. А с ним - идеально. Равновесие. Я очень люблю такие сюжеты, где человек делает шаг вперед. А у тебя мне нравится вот этот контраст между хорошо видным решением Питера и кратким, почти незаметным - Сьюзан. А для нее ведь это тоже level up - позволить себе почувствовать детство и тоску по Нарнии.

2011-02-10 в 16:16 

AyaKudo [DELETED user] [DELETED user]
Marked
Да. К тому же для нее левел-ап в понимании: она любит Питера больше, чем истину.

     

There Is A Place For Us

главная